ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ. I. ПОНЯТИЯ СУБКУЛЬТУРЫ И КОНТРКУЛЬТУРЫ.
МECТО «ОБРАЗА ИНОГО» В ОБЩЕЙ МОДЕЛИ КУЛЬТУРЫ (ПО В.ТЕРНЕРУ).
«ПЛЕМЕННОЙ ИЛИ «УЛИЧНЫЙ» СТИЛЬ.

Под субкультурой социальных групп следует понимать основные характеристики социальных ценностей, норм и предпочтений, находящие отражение в социальной позиции и в других формах самопроявления личности (своего рода внутренняя культура индивида, из которой складывается макрокосм). По элементам субкультуры -языку, манере поведения (например, всеподавляющий культ насилия у рокеров и скинхэдз), одежде, музыке, литературе, кинематографу и т д. - то есть духовной и материальной культуре, можно судить о характерных особенностях коллективного сознания и поведения социальной группы по отношению к внешнему миру. При изучении субкультур важной задачей является анализ интересов, предпочтений, ориентаций как ступеней формирования ценностей социальной группы. Для «молодежных» субкультур, особенно для нынешнего «Поколения Икс», объединяющего сразу несколько, как раз характерна выработка совместных ценностей, стиля поведения и общения. В поисках своего пути, в итоге, «молодежные» группы, путем проверки временем, формируют свои общезначимые ценности. Но этот поиск предполагает движение от чего-то, поэтому сразу встает вопрос об «альтернативе», а поскольку речь идет о взаимоотношениях в пределах уже сформировавшейся макро-культуры, ее спокойно можно назвать «Контркультурой» или «Образом Иным».

Этот образ был традиционно характерен для западной цивилизации, в которой периодически наблюдались вспышки обращения к неевропейским локальным цивилизациям как к средству излечения, или предостережению для собственной культуры. Первой такой отдушиной для мастеров европейской культуры стал «Восток» (пример - Герман Гессе), а после Второй Мировой войны - традиционным и массовым было обращение к так называемой «Черной Культуре», в особенности к ее музыкальному разнообразию стилей и направлений (начиная от заимствования и переработки джаза и блюза, кончая использованием чисто африканской ритмики в уже сложившейся рок-культуре); «путешествие на Восток» также сыграло немаловажную роль в оформлении пристрастий, как и Разбитого поколения, так и хиппи (популяризация на Западе дзен-буддизма в работах Аллена Уоттса, Керуака и Гэри Снайдера, обращение к тантрическому буддизму Аллена Гинзберга). Следует отметить, что сознательный поиск культурной «альтернативы» мог быть единственно возможен только в субкультурах с четкой принадлежностью к среднему классу, которые могли информационно оформить свое «культурное зеркало» благодаря наличию интеллектуальной элиты. Но дальше в действие вступала некая поверхностность, то есть при обращении к «образу иному» идеализировались те черты «альтернативной» культуры, которые были подавлены в их собственной. К настоящей традиции культур архаичных обществ интерес этот имел самое маленькое отношение - своего рода продолжение «мифа о добром дикаре», начатого еще Руссо, или же поиск модерн-синтеза западного интеллекта и первобытной чувственности.

Я полагаю, что «Образ Иной» можно проследить в любой культуре, а это, в свою очередь, вскрывает механизм ее развития. Рассмотрим условную модель культуры как систему, состоящую из множества оппозиций: ориентации на коллективизм или на индивидуальное начало, традицию или модерн, производство или потребление, конкретную цель или множественность форм, мирское или мистическое, критическое или апологетическое отношение к действительности, на открытость или закрытость социума и.т.д. Описание любой из этих оппозиций будет одновременно столь же убедительным, сколь и односторонним и опровергаемым, поэтому задача исследователя заключается в очерчивании механизма, управляющего их совместным функционированием.

В такой культурной модели можно выделить три главных звена - два полюса оппозиции и меру их конкретного соотношения в рамках макро-культуры. В определенный момент один из этих полюсов является доминирующим, другой же временно подавлен, но его составляющие постоянно присутствуют в «подпольном» варианте макро-культуры, периодически выбрасывая на поверхность якобы несвойственные ей явления (расцвет психоделической культуры в шестидесятые, панковский взрыв второй половины семидесятых). Несмотря на то, что эти явления так и не становятся доминирующими, их «выбросы» способствуют динамичному существованию системы в целом. Ее главное противоядие - приобщение к золотой середине наиболее поддающихся обработке и менее значимых в смысле социальной опасности контркультурных явлений, что, в свою очередь, приводит к общему ослаблению культурного «выброса» (приобщение к масс-культуре так называемой «Сексуальной Революции» в Америке и Великобритании). Эта схема одинакова для всех субкультур, от элитных до криминальных или трущобных. Причем в истории низших она прослеживается гораздо четче, чем в «интеллектуальных». Тэрнер, на основе анализа сравнительно изолированных культур, в особенности африканских, показывает, что осознания своей собственной метакультуры или воспоминаний о прошлых состояниях своей культуры, для нормального функционирования недостаточно. Появляется насущная потребность в условном образе другой культуры с иными установками и ориентациями, которым либо подражают, либо от них отталкиваются. Образ этот порожден потребностями изменения доминанты развития собственной культуры по мере исчерпания прежде плодотворных ее установок. Без реального контакта с культурами, воплощающими другие принципы, он не может возникнуть. Следовательно, поиск пусть даже условного, «мифического союзника» жизненно необходим. Контакт подрывает «блаженный идиотизм представлений о собственной культуре как самодостаточной и непогрешимой». Так создается «миф контркультуры» или мифология «Образа Иного».

Это отнюдь не продукт последнего столетия, когда «миф контркультуры» конструировался на теоретической основе путем выпуска манифестов. Он характерен для любой, пусть даже самой конформистской культуры, что прослеживается уже в архаических обществах. Что здесь говорить о современных динамичных обществах, достоинства которых по прошествии определенного времени грозят обернуться смертельными пороками и для своей жизнеспособности нуждаются в постоянном отрицании. Потребность в «наоборотной, извращенной культуре», установки которой служат для утверждения норм своей собственной, проявляет себя уже в статичных обществах, где носителями «альтернативности», помимо «карнавальных архаических хэппенингов», выступают соседи и представители определенных профессиональных каст (сейчас - музыканты, писатели, художники, актеры) или же исполнители социальных ролей внутри группы. Cегодня эту роль играют различные молодежные субкультуры, а место «карнавальных архаических хэппенингов» с успехом заняли рок-фестивали. Причем мы должны понимать, что контркультурные элементы вливаются в субкультуры стихийно, а отнюдь не осознанно, c cозданием соответствующих инфрастурктур.

Тэрнер, автор классического описания роли ритуального хаоса и нарушения всех норм во имя поддержания структуры социума, прямо указывает на сродство этого состояния, названного им «коммунитас», у традиционных обществ и в тех субкультурах (особенно у битников и хиппи), которые сознательно ориентированы на построение контркультуры. По Тэрнеру, «члены презираемых или бесправных, как культурных так и этнических групп, играют главную роль в мифах и сказках как выразители общечеловеческих ценностей...» Эти мифические типы структурно занимают низкое или «маргинальное» положение, однако, они представляют то, что Анри Бергсон назвал бы «открытой моралью» в противовес «закрытой», нормативной системы замкнутых, структурных и партикулярных групп. Именно маргинальный или «приниженный» человек часто символизирует «человечность». Возьмем для примера классические образы Марка Твена - беглый раб Джим и индеец Джо. Качели «коммунитас» - структура периодической смены культурной доминанты ради поддержания жизнедеятельности социальной системы.

Для представителей «альтернативного» мира характерна травестийность облика и поведения, символическая перестановка правого и левого, мужского и женского (почти декларативный гомосексуализм некоторых представителей «богемного» мира - Оскара Уайльда, Рембо, Жида, Аллена Гинзберга, Берроуза), лицевой и изнаночной стороны. После революции красногвардейцы стали носить винтовки прикладами вверх, чтобы отличаться от старой армии; Холден Колфилд в «Над Пропастью Во Ржи» носит свою кепку задом наперед, тоже самое делают гарлемские рэпперы; лагерная «элита» вместо положенной синей робы стремится носить черную... Несогласие членов определенного сообщества с господствующими нормами выражалось в демонстративной самоидентификации с вывернутыми наизнанку нормами собственной культуры, воплощенными в иных, презираемых, вызывающих страх, ненависть или неприязнь в глазах доминирующей группы этносах. Это состояние «мейнстрима» в терминологии английской социологии и антропологии назвали «Moral Panics», которую я трактую как «общественную истерию» (дословно - истерия общественной морали). В полиэтничных обществах такие этносы либо занимают низкое социальное положение, либо маргинальные, стоящие вне общества. Все вместе: контркультура, как «Образ Иной» (те самые «Народные Демоны»), так и «Moral Panics» cлужат для коррекции цивилизационного развития. Cамым ярким образом эта тенденция проявляет себя в «упаднических», деструктивных и регрессивных по критериям господствующей культуры формах. Мнимое вырождение как раз и свидетельствует об исчерпанности старых форм и, вызывая скандалы и шумиху, обеспечивает появление среди уродливых, часто намеренно шокирующих явлений, здоровых и жизнеспособных культурных объектов. Парадокс этот одним из первых отметил Фридрих Ницше, посвятив ему главу «Облагорожение Через Вырождение» в работе «Человеческое, Слишком Человеческое». Похожие идеи были и у Макса Штирнера («Единственный и его собственность»), и у Антонена Арто («Театр и его двойник»), и у Уильяма Берроуза.

Для определения этого состояния, характерного как и для отдельной личности, так и для субкультур, Тэрнер использует термин «лиминальность». Жизнь человека cвязана с обрядами перехода, «сопровождающими всякую перемену места, социального положения и статуса». Все эти обряды перехода определяют три фазы: разделение, существование на грани, восстановление. Первая фаза подразумевает уход человека или группы (субкультуры) от занимаемого ранее места в социальной структуре и разрыв с определенными культурными нормами и установками, либо то и другое сразу. Вторая фаза - «лиминальный период» - является промежуточной. «Переходящий» субъект получает черты двойственности, поскольку пребывает в той области культуры, у которой очень мало или вовсе нет свойств прошлого или будущего состояний. Третья фаза -восстановление - завершает переход. «Переходящий» возвращается к стабильному положению, но уже на новом уровне, благодаря чему получает права и обязанности «структурного» типа, которые вынуждают его строить свое поведение в соответствии с обычными нормами и этическими стандартами. Тэрнер уделяет наибольшее внимание представителям «лиминальной фазы», характеризованных следующим образом: «Лиминальные существа - ни здесь, ни там, ни то, ни се, они в щелях и промежутках. Их амбивалентные свойства выражаются большим разнообразием символов, и лиминальность часто уподобляется смерти, утробному существованию, невидимости, темноте, двуполости, пустыне, затмению солнца или луны».

Из выделенных Тэрнером видов коммунитас нас прежде всего интересует первый, а именно - экзистенциальная или спонтанная коммунитас, то, что хиппи называют «хэппенингом», а английской поэт Уильям Блейк назвал бы «крылатым моментом в полете» или «взаимным всепрощением». Тот вид коммунитас, к которому стремятся члены племени в своих обрядах и хиппи в своих хэппенингах - поиск трансформативного опыта, проникающего до самых корней бытия каждого человека и находящего в этих корнях нечто глубинно общее и всеми разделяемое. Но если для таких современных субкультур как хиппи, экстаз или «хэппенинг» был конечной целью, то в религиях доиндустриальных обществ это - средство достижения более полного вовлечения в богатое разнообразие структурного исполнения ролей, что, по Тэрнеру, мудрее. Его итоговая формула такова: «Они соcтавляют один жизненный поток: плодотворящая сила коммунитас и изобильное плодородие структуры».

Все составные элементы современных молодежных субкультур, существующих на основе противопоставления «Мы и Они», можно определить одним словом - «племенной стиль», подчеркивающий индивидуальные особенности каждого уличного племени. В середине восьмидесятых Маргарет Тэтчер заявила: «Сейчас больше нет такого образования как общество. Есть только индивиды и их семьи». С одной стороны она, конечно, была права. Cтарые классовые деления, различия между регионами, вероисповеданиями, этническими меньшинствами, потеряли в современном мире свою значимость, дав исключительный простор самовыражению в достаточно размытой структуре нынешнего социума. Однако, после Второй Мировой Войны, мы можем увидеть тенденцию к появлению нового типа социальных групп - молодежных уличных племен со своими стилями. Хипстеры, Тедди Бойз, Моды, Рокеры и другие, преуспели в создании своих особых сообществ, где чувство локтя было единственно возможным способом выживания в «антиобщественном обществе». Для подростков принадлежность к таким сообществам была и остается чрезвычайно притягательной. Выходя из замкнутой социальной ячейки, такой как семья, молодой человек в современном мире неминуемо попадает в социальный вакуум.

Наипростейшим путем заполнения этого вакуума были так называемые «банды» или «тусовки» - небольшие группы со своей территорией, и отличительным стилем одежды (окраской), чтобы выделяться от других «банд» или «тусовок», и от мейнстрима, то есть «молчаливого большинства». Наглядное пособие для изучения этих образований - фильм «The Warriors (Бойцы)» (1979), действие которого начинается с попытки примирить десять различных уличных банд Нью-Йорка. Cами «Бойцы» носят черные кожаные жилетки с эмблемами на спинах, на руках характерные только для них татуировки. Члены другой банды носят гавайские рубашки и панамы. Третьи одеваются в бейсбольную спортивную форму, к которой полагаются голубые галстуки. Такие отличия - срез в минимасштабе, правило, одинаково действующее для всех cубкультур, как «черных», так и белых, вне зависимости от того, какой класс они представляют.

В конструировании внешних, отличительных образов представителей любой субкультуры всего два направления: одни стараются перевернуть, извратить общепринятые ценности так, что даже их одежда, c точки зрения «нормального» представителя социума, вызывающа и аморальна. Такой способ действий -сознательное внешнее отчуждение, принижение самого себя, обращение к тому, что большинство игнорирует и презирает. Эдакий мейлеровский образ «Белого Негра». Это характерно прежде всего для белых субкультур (преимущественно для выходцев из среднего класса; примеры - «разбитые», хиппи, рейверы), имеющих интеллектуальную элиту. Или же имеет место крайнее усугубление внешне раздражающего образа, что нашло свое воплощение у рокеров, cкинхэдз, хэдбэнгерз (металлистов) и панков. У черных это прежде всего рэпперы. В западной терминологии такую тенденцию, скажем, применительно к одежде называют Dressing Down, то есть одежда была одним из признаков наоборотности - одновременно символом отрицания посторонних и мгновенной идентификации себе подобных. Другое направление (Dressing Up) связано с сознательным улучшением внешнего образа, что тоже было, в какой-то степени, эпатажем. Наиболее типично оно для представителей «черных» субкультур (почти всех) и некоторых белых, относящихся к рабочему классу. Cамая яркая такая субкультура - английские «моды». В американских белых субкультурах Dressing up такого рода развития не получил, зато благодатная почва нашлась - в негритянских кварталах постепенно, одна за другой, появляется ряд уличных субкультур, определивших общие тенденции развития всех последующих до конца столетия.



| система Xiaomi Mi Mijia Smart Home Security Kit - розумний дім - доступне майбутнє кіберпанку | техподдержка | about | Created 2k4-2k12